Мастер книжного знака

"G": Ваше отсутствие на открытии собственно выставки удивило…

Д. Беккер: Я, к сожалению, редко хожу на открытия, и в этот раз, как вы могли заметить, не смог придти. Люди обычно меня отвлекают, я не могу сконцентрироваться на работах. Поэтому я прихожу, когда никого нет. Один-два человека ­ это нормально, но когда их много – стесняюсь.

"G": Расскажите о работах, выставленных в "Сальери". Это творчество последних лет?

Д. Беккер: Основная масса работ выполнена в последние десять лет. Более старые работы я обычно не выставляю. У меня, правда, недавно появилась идея устроить выставку-ретроспективу. Даже название родилось – "От Карпат до Венеции". Когда-то я делал большие гравюры на украинскую тематику. Квартиры-мастерской у меня тогда еще не было, я накатывал гравюры валиком на подоконнике и ложкой печатал. Это была станковая графика, цветные линогравюры, и благодаря им меня через 2 года приняли в Союз художников. Но мне один товарищ, мой коллега, сказал: "Ну сколько ты будешь эксплуатировать эту тему? Ты, одессит, какое имеешь отношение к гуцулам?".

"G": Основные темы Вашего творчества - античность, Пушкин и Венеция. Вы не могли бы рассказать о них подробнее?

Д. Беккер: Ну, Пушкин - это Пушкин. Это наше все, как говорится. В мое время все его любили, я сделал серию литографий на тему Пушкина. А потом начали заказывать экслибрисы с ним. Вот голландцы недавно заказали на тему дуэли Пушкина с Дантесом. Вообще, про него много не скажешь, потому что про него все говорят. Теперь об античности. Когда я был маленьким, это был 1945-ый год, мама мне читала перед сном "Мифы Эллады". Любовь эта осталась, я до сих пор обожаю греческую, не римскую, а именно греческую, мифологию. Правда, сейчас благодаря коллекционерам у меня расширился круг мифов, вплоть до библейских. Есть один странный голландец-коллекционер. Он очень любит эротику, и вдруг заказал триптих "Рождество. Распятие. Вознесение". Часть этого триптиха есть на выставке, кстати. А Венеция… Это моя мечта уже лет 20. Когда-то я был невыездной, максимум - Польша, ГДР, Чехословакия. А у меня очень много ранних работ выполнено под влиянием Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэля, я очень люблю итальянское Возрождение. И до сих пор, когда говорят "Венеция", у меня мурашки по коже. Кстати, образ этого города предстал передо мной по-новому, когда я посмотрел "Казанову" Феллини. Я много сделал потом на эту тему – карнавал и Казанова, например. Мне вообще очень интересна судьба подобных авантюристов – Казановы, Калиостро…

Кроме того, я часто пишу цветы и море – на природе я могу работать маслом. Одесситы вообще предпочитают больше живопись, графика предполагает технику и узкий круг ценителей.

"G": Сегодня Вы известны, в первую очередь, как мастер экслибриса. Как Вы пришли к нему?

Д. Беккер: Экслибрис - это удивительная вещь. Я выполняю их ровно 40 лет, с 1968 года. Я всегда писал экслибрисы для себя, на подарки друзьям. У нас экслибрис не очень популярен, мало кто знает, что это такое. Не хотелось бы касаться политики, но я из семьи репрессированных, о чем, конечно, в детстве не знал. Но внутри меня всегда был протест, который я, естественно, никому не показывал, хорошо учился, со всем соглашался. Но для себя делал экслибрисы на совершенно разноплановые темы – портреты, литературная композиция, обнаженная натура. "Продвинул" же меня в этом жанре мой друг коллекционер, которому я когда-то сделал сто экслибрисов, причем сотый был "In memoriam". Он умер, и я посвятил ему последний экслибрис. Так вот, он в свое время поддерживал связь с Западом и как-то послал туда мои работы. Так все и началось. Первыми меня пригласили поляки, а потом появились и другие заказчики.

А сейчас просто какой-то "бум" - китайцы, японцы, канадцы, немцы заказывают мне такое количество гравюр, что вздохнуть прямо некогда.

"G": А каково вообще предназначение экслибриса?

Д. Беккер: Это знак, который должен вклеиваться в книгу. Мне вот сделал человек заказ на пушкинскую серию, у него библиотека на тему Пушкина. Но посмотрите, у них размер великоват. Можно наклеить парочку для престижа, но обычно делают цветной ксерокс, уменьшают и начинают штамповать. А вообще экслибрисы заказывают коллекционеры. Например, в Германии они каждый год собираются, и я к ним езжу, так как являюсь членом Немецкого общества экслибрисистов и художников. Три дня общаются, целуются, прямо семья. В Германии их больше 300, а в Японии тысяча, наверное. И вот они садятся с альбомами и начинают меняться. Сам слышал, как один говорил: "За Беккера два вот таких".

"G": У вас есть какая-то особая технология?

Д. Беккер: Давайте начнем с небольшой предыстории. Я вообще живописец по образованию, закончил два учебных заведения – Грековку и Харьковский художественно-промышленный институт. И вдруг в 1975 году мне по причине здоровья запрещают работать маслом – это было как нож в горло. Я начал работать темперой, акварелью и постепенно перешел на пастель. Иногда акрил, но он для меня жестковат. Кроме того, меня пригласили в Москву, где я изучал литографию.

Так вот, из-за моего здоровья мне нельзя работать в технике офорта, поскольку там производят травление кислотой. Цинковая доска покрывается черным лаком, потом процарапываются белые контуры, они травятся кислотой, а затем набиваются краской. А потом через фетр на влажную бумагу делаются оттиски. А я, чтобы не быть похожим на других, делал цветные отпечатки. Причем, придумал свою технику. Теоретически, на каждый цвет нужна своя доска, но где мне взять столько цинка, к тому же травить мне запретили. И вот я для себя открыл другую технику, редко употребляемую. Я царапаю по цинковой доске иглой как карандашом, не понравившиеся мне линии выглаживаю специальной гладилкой. Недостаток технологии в том, что тираж очень небольшой.

"G": Такая доска быстро стирается?

Д. Беккер: Очень. Даже когда рукой водишь, стирая краску, доска сглаживается. 10-20 оттисков хорошие, а потом они все бледнее и бледнее. И я сажусь и начинаю царапать по этой доске, восстанавливаю все штрихи. Для заказчика это получается гораздо дороже, потому что с травленных офортов можно делать до 500 оттисков, а здесь нужно все время следить и дорабатывать доску.

"G": Давид Юльевич, получается, от глубины штриха зависит цвет?

Д. Беккер: Не цвет, а тон. Легкий штрих – светлый, сильный – темный. А цвет просто наносится пальцем. Черно-белый оттиск делается пять минут, а цветной – 30-40. Когда я был молодой, я мог сам сделать максимум 20 штук в день.

"G": Скажите, а в Одессе есть люди, которые разбираются в экслибрисах, коллекционируют их, делают специально заказы?

Д. Беккер: Знаете, как обычно говорят: "Вопрос интересный…" Ну, чтобы было время подумать. В Одессе в свое время было такое общество в Доме ученых, где собирались любители книги, ну и, между прочим, экслибрисов. Там были Борис Левых, которому я сделал 100 экслибрисов, Моисей Гительмахер, который потом уехал и умер в Штатах. В Одессе сейчас есть два настоящих коллекционера. Первый – Владимир Селиванов, с которым я дружу, и у которого хранится часть коллекции умершего Левых. Еще одну часть продали, чтобы помочь вдове, а третья часть хранится у Юрия Веселова – сложный человек, я с ним не много общался. Так вот, Селиванов мне очень помогает – организует выставки моих работ, например. И еще одного коллекционера я знаю из Ильичевска – Шаповалов. Он заходит иногда, я, кстати, продал ему пушкинские литографии за символическую цену – ну, очень он его любит. А вообще, в Одессе настоящих заказов на экслибрисы практически нет. Из России, кстати, недавно интересный заказ поступил, который я выполнил – экслибрис для президента Медведева. Он ведь юрист, и я изобразил Фемиду, а вокруг личностей русской истории.

"G": Было бы интересно узнать ваше отношение к авангарду и современному искусству. В последнее время это направление в Одессе развивается.

Д. Беккер: Я могу вам показать свои авангардные работы. Но это работы 1968-го года. Некоторые авангардные работы я воспринимаю, но большинство художников просто идет по легкому пути, потому что нарисовать с натуры человека гораздо сложнее, чем вылить краски. Авангард – это чаще всего перепевы: достаточно вспомнить Кандинского в 1916 или Малевича с "Черным квадратом", которых все переосмысляют и переосмысляют. А когда люди учились у Леонардо, они начинали с того, что растирали краску, проходили все этапы обучения, главным был принцип обучения ремеслу, умению писать. А в авангарде главное – это идея, придумка. Мы вот как-то с моим другом сталеваром из Люксембурга, который вообще-то любит графику, в частности мои работы, зашли к одному "формальному" художнику. А у того пятна, зачеркивания. Такие работы, где главное придумать, а исполнить можно за один день. А моему другу нравится. И я его спрашиваю: "Как ты можешь это любить?" А он отвечает: "Креатив! Меня это вдохновляет!"